Парики как двигатель прогресса

Парики из канекалона были когда-то одной из важнейших статей южнокорейского экспорта

В предыдущих номерах газеты мы останавливались на некоторых удивительных подробностях из истории корейского экспорта, писали о том, какие в этой сфере порой случались неожиданности. Развитие экспортных отраслей, если к нему подходить серьезно, безусловно, требует продуманного, стратегического подхода, долгой и напряженной работы, но иногда немалую роль играет и простое везение, ведь в мировой торговле, перефразируя известную поговорку, человек предполагает, а конъюнктура располагает.

Рассказанная в №138 «СВ» история экспорта урокиназы – фермента и ценного лекарства, которое в Корее выделяли из человеческой мочи – это как раз пример такого случайного везения, когда корейцам в самый ответственный момент зарождения «экономического чуда» удалось заработать столь необходимую им тогда иностранную валюту, что называется, на ровном месте, из материала, о котором никто никогда не думал как о ценном сырье. Был и еще один подобный случай – не менее занятный и при этом гораздо более важный по своему реальному вкладу в экономическое и даже, если разобраться, политическое развитие Южной Кореи. Речь идет о париках из натуральных и искусственных волос.

Были годы, когда парики вывозились из Кореи в огромных количествах и превратились в одну из главных статей национального экспорта. Причем, что характерно, никто этого не ожидал, не планировал, не предвидел. В те годы при президенте Пак Чонхи в Корее составлялись пятилетние экономические планы, лучшие умы ломали голову над тем, какие именно экспортные отрасли развивать, но никаких париков в этих планах и проектах не было. Новый бизнес народился исключительно благодаря странному капризу тогдашней западной, в первую очередь американской моды. А теми, кто уловил новое веяние, стали не чиновники южнокорейского правительства, а корейские эмигранты, в массовом порядке отправлявшиеся в Соединенные Штаты и не знавшие толком, чем бы себя там занять.

В 1960 годы в США парики – особенно парики в стиле «афро» – это было практически так же круто, как сейчас смартфоны (между прочим, мода на парики дошла тогда и до СССР, старшее поколение должно помнить). Четверо из каждых десяти американок в возрасте от 17 лет и старше имели в те времена парики в своем гардеробе. Ежегодный объем продаж этих супермодных аксессуаров в США в период с 1960 по 1969 год вырос с 10 миллионов до 500 миллионов долларов. Много это или мало? 500 миллионов долларов – сколько это было бы сейчас? Есть разные методики пересчета старых цен в нынешние, они дают разные результаты, и в данном случае выходит что-то в интервале от 3 до 7 миллиардов долларов. Но как ни считай, всё равно получаются бешеные деньги.

Американским производителям париков в 1960-е годы не удалось справиться с ажиотажным спросом, и вот тогда-то и начался импорт натуральных волос из Кореи. Вскоре живительный блеск грядущих больших – очень больших – барышей узрели и южнокорейские бизнесмены, после чего стали изготовлять парики в самой Корее, чтобы потом отправлять их в США. Так получалось гораздо дешевле, ведь труд южнокорейских рабочих в те времена стоил копейки.

Но не всё было так просто. Во-первых, даже если бы все вообще корейцы постриглись и отправили свои волосы на экспорт, этих волос бы не хватило – американцев-то вон сколько, а корейцев мало. Во-вторых, волосы у корейцев бывают только черные и отличаются повышенной жесткостью, что не очень нравилось заокеанским покупателям. Производители париков прибегали к разным уловкам, красили, например, корейские волосы в разные цвета, чтобы они больше походили на европейские, но всё это были полумеры и шито белыми нитками.

Революцию в париковом бизнесе произвели японские химики, изобретя в 1967 году синтетическое волокно под названием канекалон, которое, кстати говоря, весьма популярно и поныне в качестве одного из лучших заменителей натуральных волос. И вот тут-то и случилось главное – корейские производители подсуетились и приобрели исключительные права на использование канекалона. После чего принялись штамповать парики в огромных количествах и поставлять их довольным американским покупателям. [Примечание: в этих ваших интернетах некоторые утверждают, будто канекалон делают из чего-то посконного и натурального вроде коллагена или морских водорослей, но это бред сивой кобылы. Материал для канекалона представляет собой полностью искусственный полимер, который синтезируют из акрилонитрила и винилхлорида.]

В итоге получилось вот что. В 1970 году весь южнокорейский экспорт оценивался в 835 миллионов долларов. Из них 40,8% приходилось на ткани, 11% – на фанеру, 10,8% – на парики. Дальше со значительным отрывом шли железная руда (5,9%) и прочие мелочи. Причем дела обстояли таким образом не в один какой-то исключительный год (хотя 1970-й все-таки можно считать пиковым в париковом бизнесе), а на протяжении целого ряда лет на рубеже 1960-х и 1970-х годов. То есть безо всяких шуток и даже долей шутки можно утверждать, что парики сыграли одну из ключевых ролей в развитии корейской экономики. Чтобы в полной мере оценить эту роль, заметим, что, скажем, в 2005 году вывоз автомобилей составлял 10,4% корейского экспорта. Микрочипы давали примерно столько же. А ведь это «киты» современного экспорта Южной Кореи! Точно таким же «китом», с теми же самыми процентными долями были в свое время и парики.

Особым успехом корейские парики из канекалона пользовались в негритянских кварталах крупных городов США. Причина проста: такие парики стоили всего около 30 долларов, так что очень многие могли их себе позволить. Парики же из натурального волоса были в 10 раз дороже, продавались исключительно в крупных универмагах и рядовой негритянке были практически недоступны. В итоге «понаехавшие» корейцы буквально заполонили негритянские кварталы своими париковыми лавками. Хозяин такой лавки в лучшие времена мог заработать по несколько миллионов долларов в год. Именно на этом бизнесе и «поднялась» корейская розничная торговля в США, вовремя успев затем переквалифицироваться на продажу другого ширпотреба, когда мода на парики стала проходить. Во всяком случае, такой вывод можно сделать по книге профессора Юн Инчжина из университета Корё. Книга называется «Своими силами: корейский бизнес и межрасовые отношения в Америке» (On my own: Korean businesses and race relations in America).

Одну из глав своей книги профессор Юн озаглавил так: «История висит на волоске: политическая экономия и корейский париковый бизнес». В этой главе показано, как парики – косвенным, конечно, образом – спровоцировали глубокие изменения в южнокорейской политике в последние десятилетия прошлого века.

Дело было так. В 1962 году в США в ранге замдиректора нью-йоркского представительства Корейского агентства по содействию торговле и инвестициям (KOTRA) прибыл некий г-н Чан Ёнхо (장용호). По тем временам звание его выглядело примерно так же солидно, как должность посланца таджикского животноводческого колхоза в современной Москве. Неудивительно поэтому, что Чан не особенно напрягался на своей представительской работе, а сочетал ее с мелким личным бизнесом, в который вскоре и решил уйти с госслужбы насовсем.

В 1965 году Чан Ёнхо создал компанию YH Trading (названа так по латинским инициалам имени основателя – Yong-Ho), на скопленные в Америке 2000 долларов купил в сеульском районе Тапсимни какой-то старый сарай и, наняв десяток работниц, превратил его в париковую фабрику. В первый год выручка составила не более двух десятков тысяч долларов. Но потом появился чудесный материал канекалон…

В 1970 году YH Trading продала париков на 10 миллионов долларов, и на ее производствах трудились уже 4 тысячи человек. Компания занимала 15-е место в списке крупнейших корейских экспортеров. Чан Ёнхо сделался кум королю, сват министру. В 1969-1970 годах его с почетом избирали главой ассоциации корейцев Нью-Йорка. Сам президент Республики Корея Пак Чонхи наградил успешного бизнесмена и патриота своей страны, героически сражающегося на передовых рубежах экспортного фронта, медалью.

Но дальше, в середине 1970-х годов, начались проблемы. Мода на парики проходила, и YH Trading стала приносить убытки. Чан Ёнхо попытался перепрофилировать свой бизнес, наладив экспорт в США разного рода одежды, но у него ничего толкового не вышло. В 1979 году под непосильным бременем долгов Чан принимает решение закрыть фабрику. Однако у тысяч его работниц было свое мнение на этот счет. Они были уверены, что деньги у предпринимателя есть, просто он прячет их в Штатах – да и сам, гад такой, скрывается теперь за океаном от народного гнева. Работницы потребовали у правительства вызвать Чан Ёнхо на родину и спасти компанию от банкротства. К тому же, они сообщили, что хозяин фабрики месяцами не платит им зарплату и вообще плевать хотел на трудовое законодательство.

После серии мелких протестов было решено устроить громкую акцию, которая известна теперь в Корее как «инцидент с сидячей демонстрацией [работниц] YH Trading» (YH무역농성사건) или просто «инцидент YH» (YH 사건). 11 августа 1979 года около 170 работниц YH Trading проникли в штаб-квартиру Новой демократической партии, заняли один из ее этажей и принялись там протестовать. НДП была ведущей оппозиционной силой страны, а возглавлял ее Ким Ёнсам – тот самый, который спустя полтора десятилетия стал президентом страны.

И хотя Ким поддержал акцию, полицейские вскоре ворвались в штаб-квартиру НДП, всё там перебили, переломали и всех из здания повытаскивали – и протестующих, и оппозиционеров, причем, как говорят, с особой жестокостью. Одна из работниц YH Trading в ходе этой акции погибла, многие попали в больницу, некоторые – в тюрьму. Ким Ёнсама тоже выгнали из здания и отправили домой.

Лидер оппозиционеров был унижен и оскорблен действиями полиции. Вскоре в интервью «Нью-Йорк таймс» он заявил, что американские войска стоят в Корее ради сохранения демократии, поэтому руководство США во главе с президентом Картером должно настойчивее требовать от Пак Чонхи, чтобы он покончил с диктатурой.

Пак Чонхи был взбешен и потребовал от парламентариев лишить Ким Ёнсама депутатского мандата за преклонение перед Западом. В ответ на это в родных местах Ким Ёнсама – в Пусане и Масане – начались массовые народные выступления, для подавления которых пришлось ввести военное положение. Пак Чонхи, науськиваемый начальником своей личной охраны Чха Чжичхолем (охрана, если что, была размером с дивизию), был настроен решительно подавить протесты. С другой стороны, глава южнокорейского ЦРУ Ким Чжэгю говорил, что так дела не делаются, что с оппозицией надо кропотливо работать, искать политическое решение, а Ким Ёнсама лучше оставить в покое. К тому же, Ким Чжэгю вообще ненавидел Чха Чжичхоля, видя, как тот, пользуясь доверием президента, прибирает к рукам власть в стране.

26 октября 1979 года Пак Чонхи, Чха Чжичхоль, Ким Чжэгю и некоторые другие (например, известная певица Сим Субон) собрались на приватный ужин, в ходе которого речь то и дело заходила о Пусане с Масаном. Причем Чха Чжичхоль постоянно отпускал язвительные замечания в адрес ЦРУ, говоря, что в стране кризис, а разведслужба непонятно чем занимается. В конце концов, он договорился до того, что вот, мол, в Камбодже несколько миллионов перестреляли – и то ничего, а нам, дескать, достаточно будет тысяч сто-двести смутьянов танками попередавить, чтобы все заткнулись. Тогда Ким Чжэгю не выдержал, достал пистолет и со словами «как вы можете заниматься политикой с такими ублюдками?» застрелил Чха – а заодно и самого президента Пак Чонхи.

Потом страной какое-то время правили военные, но, в конце концов, наступила местная перестройка и первым гражданским, демократически избранным президентом страны стал Ким Ёнсам. А начиналось, всё, напомним, с париков.

Конечно, никто не станет всерьез утверждать, что парики являются движущей силой истории. Наверняка и без них бы демократия в Корее рано или поздно победила. Но как именно мог пойти этот процесс, проживи Пак Чонхи дольше? Ему ведь на момент убийства было всего 62 года. Теоретически он даже и сегодня еще мог бы быть жив, и кто знает, как бы в таком случае обстояли дела в современной Южной Корее.